Заметки в дорожной пыли: Таджикистан...

— А что россияне Таджикистану мешают? - спрашиваю.

— Ну как тебе сказать, вроде они нейтральны, но где бы был президент Рахмонов, если б не танки 201-й дивизии?

Таджикистан, видимо, вобрал в себя все противоречия и колорит Центральной Азии. Сегодня хочу рассказать об этой удивительной стране, которую мы посетили осенью 2003-го года и куда возвращаемся через несколько дней. Таджикистан после Чечни был, наверное, самым страшным местом в бурные 90-е, а в 2003-м там было примерно так...

Предыдущий материал — "Заметки в дорожной пыли: Ферганская Долина" читайте, пожалуйста здесь.

***

В этот раз паспорта наши разглядывают смуглые бородатые вояки в форме без каких-либо знаков отличия.

— Смотри! Узбеки им штамп поставили. Надо бы и нам… Где печать?

Минут 10 искали печать, а потом заправляли ее фиолетовыми «школьными» чернилами. «Чумхурии Точикистон» – возвещал жирный, расплывающийся штамп, и узбеки были посрамлены с их тусклой оранжевой, хотя и очень аккуратной отметкой.

Город Худжант (Ходженд) — ворота Ферганской долины и второй по величине в Таджикистане. В центре на площади Ленина много цыган, старинная мечеть и крикливо-пестрый рынок. Фрукты невероятно дешевы! О прежнем названии еще напоминает и недорогое, но неожиданно приятное «Ленинабадское» пиво.

Но опальный таджикский север отрезан от остальной страны Предпамирьем. На окраине города-базара Ура-Тюбе пытаемся остановить душанбинского дальнобойщика. За прохождение 2-х снежных перевалов принято платить, дорога и в советские времена никогда не была заасфальтирована, а 7 лет гражданской войны, понятное дело, ситуацию не улучшили. В каждую поездку через Зеравшанский и Гиссарский хребты водители отправляются, как в бой. Сейчас как в бой с клыкастой хищницей – Памирской природой, а года 2 – 3 назад можно было попасть под пулю боевика-беспредельщика: за главную транспортную артерию страны уже в мирные годы боролись разные бандитские группировки.

С Зафаром договорились ехать за 15 долларов. При Союзе Зафар водил пассажирский автобус, а в войну возил какого-то крутого генерала.

— Представляешь! Я мог почти по всем районам Душанбе ездить, и машину никто не отбирал! – объясняет, типа насколько крут генерал его был. Мы в шоке…

Перевал Шахристан (3126 м.) штурмовали уже ночью. Полдня ждали, пока Зафар смотается обратно в Ура-Тюбе за запаской. Я пытался объяснить, впрочем, безрезультатно любопытным таджикским пастушкам, что не надо так лупить флегматичных осликов, на которых гордые горцы-малявки объезжали нашу машину.

А Светлана ходила в ближайший кишлак купить немного хлеба, но поскольку магазина там не оказалось – была одарена пятью ржаными лепешками, арбузом и компотом. В мимолетных горных сумерках после небольшого ремонта вновь зарычал агрессивный «КамАЗ», а темнеющие ущелья равнодушно поглотили звук, не удостоив беснующуюся железную зверюгу даже эха.

Дорога забирается к вечным льдам и окантована обманчивыми, скользко-пыльными наростами. Встречные машины пыхтят по 20 минут, пытаясь разминуться друг с другом, а перед капотом ударяются гулко, в унисон со стуком крови в висках, оборвавшиеся откуда-то сверху камни.

Освещенный дрожащими фарами край грунтового серпантина теряется под натужно выворачивающим брюхом грузовика, в груди, как и внизу, совершеннейшая пустота, только кабина и бездонное космическое небо Памира. Небо и «Путь соломщика» – Млечный Путь по-местному, кажутся гораздо ближе, чем больница или хоть медпункт в селе за перевалом.

Спустившись, проезжаем по подвесным раскачивающимся мостам через реки Ягноб и Зеравшан. Когда-то, опасаясь вторжения исламских экстремистов, а потом и правительственных войск с юга, ленинабадские мятежники взорвали эти мосты, но избежать вертолетного десанта оказалось сложнее. Спали мы, не вылезая из кабины в поселке Айни, названном в честь таджикского Шолохова.

Утром поползли по склонам Гиссарского хребта, надменно застывшим в своей суровой идеальности, как гренландские пейзажи Рокуэла Кента, с сонными, торжественно-мощными вершинами.

Вдоль прозрачной речки, к ее истоку, лежащему меж гор, ярко-голубому озеру, вышел две дюжины веков назад Александр Македонский. Что за неведомая мысль посетила полководца в этих местах? Увидел ли он Шамбалу или свет Великого Полдня, но оставил стремление дойти до предела мира, повернул обратно, основал в предгорьях город Александрия Эсхата (тот же Худжант-Ленинабад) и истлел в пыль где-то в вавилонских песках. А озеро, названное после него Искандеркуль, все также отражает стены Гиссарских исполинов в своей цвета афганской бирюзы глубине.

Какая-то невероятная, мистическая, сила Крыши Мира, как называют Памир, чувствовалась постоянно здесь и на ветрянно-ледяном перевале Анзоб (3372 м.), и при спуске к Душанбе красивейшим Варзобским ущельем.

Столица непохожа на новостные сводки о ней 5 – 7 летней давности, в центре не стоят БТРы, а улицы не забиты легковушками с беженцами. Бодренько мотаются по городу троллейбусы и газели-маршрутки. Стоимость проезда по городу, кстати, наименьшая за наше путешествие – 20 дирам (34 копейки). У таджиков самая молодая в СНГ валюта. Названа в честь шаха Исмоили Сомони, некогда очень могущественного и справедливого. 1 сомони ~ 1грн. 70 коп.

В светлом и уютном Душанбе проходила в эти дни 5-ая олимпиада народов Средней Азии. Полицейские в центре, опасаясь теракта, не разрешили пройти с рюкзаками к монументу, посвященному 1100-летию государства Саманидов и Великому Шелковому Пути, правда, они сами же и предложили рюкзаки посторожить, пока мы осмотрим памятник. Очень странные люди!

Ни в одной столице вы не получите столько приглашений в гости, просто так, на улице:

— Вы русские? А? Украинцы? Туристы? Здорово! Хорошо, что приехали! Давайте к нам пойдем, чаю попьем, пообщаемся? Ух-ты! Туристы!..

Традиционно сообщаю цену на Интернет. В Душанбе она: 7 сомони – почти 12 грн. в час – абсолютный рекорд. Пожимая плечами на упрек укртелекомовского начальника Светланы Спиваковой, админ Интернет-кафе пробубнил: «Душанбе еще далеко до цивилизации…» и уткнулся в монитор добивать террористов-мусульман в последнем «Отряде Дельта»… А вот путешествовать по югу Таджикистана оказалось совсем не просто…

Солнечный юг плодородной Гиссарской долины, городки Курган-Тюбе и Колхозобад, – былой оплот таджикской оппозиции, а ныне места «беспредельного» гостеприимства. «Гостя в дом приводит Аллах, а когда ему уходить, решает хозяин», – говорят в Азии. Невозможно спросить что-нибудь у таджика, чтоб не быть приглашенным на чай или обед.

Джалалиддин Баротов и его брат купили отличного локайского скакуна на базаре в Душанбе. На национальном соревновании «бузкаши» (козлодрание) сильный наездник да на хорошей лошади может выиграть автомобиль или крупный денежный приз. Отказаться ехать в Газималикский район отмечать приобретение было в высшей степени непросто, ребята очень расстроились.

В селе Киик-Мазар 3-й раз за день обедаем в гостях у Абдузамила.

— Глянете хоть, как живут таджики. Дома расскажете… – радуется Абдузамил.

Он развозит по кишлакам воду на потрепанном ГАЗике. Когда-то на этом же грузовичке ему пришлось увозить семью в горы от расправы бесчинствующих головорезов правительственной армии – и та, и другая сторона в войну не гнушались грабежами и бессмысленным насилием. В сторону машины пустили пару очередей, но видимо не нашли ничего примечательного в водовозке и не стали гнаться. А в цистерне прятались жена, отец и пять детей Абдузамила.

Расстилается на полу достархан, тут же выкладываются на него ароматные лепешки. Хлеб в Средней Азии уважают. Лепешка непременно должна лежать на скатерти дырочным узором вверх. Пару раз кусок сдобы, как попало брошенный непривычным иностранцем, хозяева молча перевернут, а на третий раз могут и снисходительно пожурить.

Может быть, у нас, в загазованных городах, на полу бетонных скворечников кушать и не очень гигиенично, в Азии же комната, где стелится достархан, идеально чиста, прежде чем войти, с вас веничком струсят пыль, польют из кувшинчиков руки – мыть руки гостям тоже древняя традиция, и лишь тогда усадят потчевать. Если устали от непривычной позы, скрестив ноги, то кто-то из домашних, обычно это младшие, подложат вам под спину подушку.

Обычно чисто и во дворах, особенно сияют они и улица перед воротами в домах, где живут девушки на выданье. Замуж таджички выходят в 18 – 20 лет, но с рождения им готовится приданое – сундуки с украшениями и неимоверное количество ярких расшитых одеял, покрывал да подушек. Лет с 10 девушка вышивает сама. Потенциальные сваты могут приглядываться к невесте не один год. О свадьбе договариваются без участия молодых – сватаются, определяют калым родители. Приглашения не рассылаются – про будущее торжество известно за несколько месяцев, гуляет весь кишлак, а также приезжие родственники и знакомые. От двухсот до восьмисот человек. Забивается бык и 6 – 7 баранов, в 4 утра открываются ворота, и народ непрерывным потоком валит на плов. Иначе никак – традиции.

Еще есть мусульманский, пышно отмечаемый праздник – обрезание у мальчиков, снова плов, снова 200 – 300 человек гостей. Учитывая, что в азиатских семьях от шести до пятнадцати детей, представьте, какой заработок должен быть у их отцов!

Если эту заметку читает Гурвер Александр Эдуардович, что в 80-е годы жил в Запорожье на улице Малиновского и служил в Одессе, в войсках ПВО, огромный привет ему от однополчанина Урунбека Юнусова, которого в армии почему-то окрестили Олегом. Мы гостили у него в Ура-Тюбе еще до перевалов.

Женился Урун-Олег по любви, но для этого создал с четырьмя братьями эдакий «предсвадебный блок» и лоббировал решение о сватовстве к любимой девушке в «верховном совете» с непререкаемым председателем-авторитетом — отцом.

Право окончательного решения принадлежит у таджиков старшему мужчине в семье, после смерти отца ответственность эта перешла к среднему брату (самый старший был замечен пару раз пьяным, стало быть, ненадежный товарищ и не истинный мусульманин). Дебаты и прения по праву Уруна продать лошадь, купить машину и стать таксистом длились 2 дня у среднего брата в соседней деревне.

— Раньше смотрели всем колхозом по телевизору, как в Афганистане на ишаках поля пашут, и смеялись. Теперь техники нет, сами ишаков завели.

Урун выделил нам со Светланой по национальному халату, платок и тюбетейку, чтоб почувствовали себя настоящими таджиками. И в этом прикиде для полной адаптации мы катались на угрюмом, терпеливом помощнике семьи – ишачке Кали (или Мали, плохо помню).

На юге страны в поселок Дусти (означает «дружба») едем на 10-й «Ладе», ее хозяин — сотрудник Душанбинских авиалиний.

— Знаю, за чем едете… Но зачем далеко так? Если хотите, помогу товар достать… Здесь не сложно, все этим занимаются… Даже российская 201-ая дивизия… ты думаешь, почему они от нас не уходят?

— Даже предполагать не буду. А что россияне вам мешают?

— Ну как тебе сказать, вроде они нейтральны, но где бы был президент Рахмонов, если б не танки 201-й?

О российском присутствии в республике слышали мы разные мнения, но точно известно, что люди прибегали к воротам частей РФ во время войны в поисках хоть какой-то стабильности и защиты. А в разговорах нередко проскальзывает благодарность русским за мир в республике. Что вот, мол, надоел им этот бардак — помогли немного существующей власти, и война остановилась, а уж из каких целей и соображений — неважно.

Фахриддин Абдулоев служил в Горном Бадахшане у россиян по контракту, но ушел.

— Задолбало!.. Совсем за людей нас на нашей же земле не считают. «Россия тебя одевает, Россия тебя обувает. Ты хоть благодарен, чурка?».

К его другу, Зикриёеву Рузибою, в поселке Пяндж мы подошли часов в 10 вечера.

— Скажи, можно у вас во дворе поставить палатку? А то под боком афганская граница, страшновато ночевать на улице… Что тут началось! Даже как-то стыдно. Ребята не могли найти себе места, устроили нас пить чай и побежали за покупками. К потрясающему мясному ужину взяли молдавского полусладкого вина, шикарного сыра и кучу специй. На десерт – чудом появившиеся в здешних местах торт-бизе и зефир в шоколаде. Непонятно зачем мне купили пачку «Мальборо», а Светлане – «Виржинию Слимз». «На всякий случай» – просто не знали, что мы не курим. И еще очень извинялись, что сало в этих широтах не водится. Искренне верили, что без сала украинцу, что таджику без тюбетейки.

— Аллах создал особый рай для людей, которые все доедают до крошки… – поэтично убеждал меня, зависшего над второй порцией лагмана, пянджский философ-любитель Рузибой.

Он души не чает в своей дочке – лохматом чертенке Олемо, но, к сожалению, так и не смог по-настоящему полюбить супругу. Женился по отцовской воле и до сих пор тоскует по другой девушке, Колхозобадской музе своей приграничной юности. Симпатичная, улыбчивая таджичка Шамсия по-восточному беззаветно предана мужу и поэтому очень страдает. Такая вот среднеазиатская «Бедная Настя»…

А мы, собственно, перепутали Пянджи. От Рузибоя с Фахриддином пришлось возвращаться в поселок Дусти и оттуда ехать на Таджико-Афганскую переправу в Нижний Пяндж. В «просто Пяндже» перехода с Афганистаном не существует.

Пока выходили из поселка, встретили великое множество полицейских. Район занимает последнее место в Хатлонской области по сбору хлопка, вот и вылавливают представители органов по улицам зазевавшихся таджиков да отправляют на белые плантации. Нам повезло – сильно не по-местному выглядели, а то б ударно выполняли да перевыполняли план аж до декабря. А почему, интересно, на хлопке не работает полиция?..

Таджикистан, конечно, поразил! Красивейшие горы и многовековые традиции, иные образ жизни, образ мышления. Семейные ценности, не меняющиеся тысячу лет. И оттого почему-то кажущиеся более правильными, более проверенными, чем наши, «эволюционировавшие» в эпидемию СПИДа, алкоголизм у славян или постоянный депрессивный синдром в т. н. развитых странах. Западный культ одиночки мужчины или женщины, способных все разрешить самостоятельно, кажется совсем нелепым на Востоке. Советы семьи, где важные решения принимаются после обсуждения наиболее мудрыми, уважение, поддержка родственников и прежде всего сплоченность – вот из-за чего азиатским, кавказским кланам так просто закрепиться и набрать силу в обществе одиночек, в странах с нестойкой моралью. Сходите на любой наш рынок и убедитесь в этом.

Женщина на Востоке кажется бесправной, но на самом деле она под надежной защитой мужа. Он ответственен за то, чтобы отвести от семьи внешние невзгоды, а на жене – домашний очаг. И это тоже огромный труд и ответственность.

Есть стереотип, что живут азиаты в грязи да в убогости, но, побывав в любом доме, вы начисто от него избавитесь. Там просто все по-другому. Есть определенные правила, которых эти люди придерживаются. Если что-то нарушается, происходит сдвиг в системе ценностей – тогда каждый готов отстаивать свои взгляды даже с оружием в руках. Раз такая ерунда началась – то все уже подчинено правилам войны, а это не человеческие, не мусульманские, и не христианские правила. Локальные конфликты ужасны, но ведь сейчас мы знаем пару очень «цивилизованных» стран-забияк мирового масштаба, черт его знает, что страшнее.

— Чувствуйте себя как дома, – слегка захмелевший пянджский романтик Рузибой объяснял нам основы гостеприимства, – великий таджикский поэт Рудаки сказал вроде: «Ничего не ожидай от мира, и тотчас безмерно щедрым мир покажется тебе»… Ты же сюда не приехал что-то отбирать, чего-то от нас требовать, потому мы тебя так хорошо и принимаем. На Украине разве по-другому?…

А впереди у нас был дикий Афганистан. Что там за правила? Чем там живут люди? Страна, которая окончательно изменит наше представление о Востоке, да и о самих себе…

Продолжение следует...

...

Генеральный спонсор проекта "Возвращение в Афганистан" — интернет-магазин чехлов для планшетов и телефонов Чехольчик.com.ua